«Мать не дала мне ни тепла, ни любви, ни поддержки»
Это сообщение автоматически закроется через сек.

«Мать не дала мне ни тепла, ни любви, ни поддержки»

Холодность, излишняя требовательность, моральное давление и эмоциональное насилие. Сегодня участники «Родительского клуба Littleone» вспоминают свои самые большие претензии к родителям и детские обиды, которые сильно сказались на их жизнях.

Фото: Cheron James, Unsplash

Его любит больше

Анна Журба, 41 год:

«Самая моя большая претензия к матери — она больше любила и любит моего младшего брата. Он на три года моложе.

Сколько себя помню, он был всегда на первом месте. У него только начали резаться зубы, и он меня укусил за щеку. И с перепугу громко заревел. Мать ворвалась в комнату и часа два высказывала мне, что я маленького напугала. Он подрос, и я вместо него с матерью делала уроки. Он же не успевает, устает, а я все равно отличница. Я всегда плохая, эгоистка, в очередях с ней стоять не хочу, гулять с ней не хочу, только бы за книжками сидеть. А он всегда послушный, тихий, с ней за ручку готов часами прогуливаться.

Подросли, я поступила в институт, год проучилась, и выяснилось, что дальше платить родители не будут — нужно брату собирать на учебу, а то в армию загремит. А это страшный сон моей матери.

Я работала и сама платила за учебу. Когда брату пришло время учиться, он жил в квартире, которую я снимала, и по большей части за мой счет. Все родительские деньги уходили на его обучение. Со скандалом я сама съехала уже после того, как он закончил учиться. Раз в 3–4 месяца брат оказывался у меня на пороге, потому что его выгоняли из квартир за неуплату.

Я купила квартиру в ипотеку без помощи родителей, и мать уговаривала меня, чтобы брат жил со мной. Он встрял в мошеннические схемы, и она умоляла подключить моих высокопоставленных знакомых, чтобы разрешить ситуацию. История закончилась тем, что однажды после его ночевки я не нашла свои украшения. Это были подарки близких людей. С тех пор прошло 10 лет, и я с братом не общаюсь. Хотя родители регулярно просят и даже давят.

Впервые свои претензии я осмелилась озвучить матери лет в 25–27. До этого боялась ее смертельно. Хотя никогда дома не было физического насилия. Морально боялась. Спросила: «Почему ты его любишь больше?». Ответ был: «Ты все придумала. Мать всех детей любит одинаково». Лет пять пытались эту тему обсуждать, но без толку. Я спрашивала: «Что мне сделать, чтобы ты меня любила больше?». Так и не узнала.

Пошла к психологу. Долго работала. Результат: 10 лет назад смогла жестко сказать, что общаться с ним и долги его погашать не буду. И им запрещаю. Родители регулярно звонят. Из-за брата у них проблемы — коллекторы и т. д. Им помогаю: адвоката наняла, оплачиваю продукты, покупаю бытовую технику, лекарства. Все делаю, но так, чтобы они не смогли ему никак это передать.

Когда уезжала в эмиграцию, оставила чудесную квартиру. Мать долго настаивала, чтобы брат в ней жил. Отказала. Квартиру сдаю, из этих денег плачу ипотеку.

Держать оборону непросто. Но главным было понять, что мать никогда не будет любить меня больше, чем его. И махнуть рукой. Я — ее неудачный вариант. Мать хотела мальчика, а родилась я.

Долгие годы я была убежденной чайлдфри. И только лет пять назад под влиянием личных обстоятельства — у мужа инфаркт был — решили, что попробуем стать родителями. Пока успехов нет, но у нас есть еще время».

Комплекс отличницы

Татьяна, 34 года, сыновья 10 лет и 5 лет:

«Моя самая большая претензия к маме — комплекс отличницы, который она годами взращивала во мне. Я должна была учиться на 5, быть первой, лучшей и все успевать. Считалось, что это сильно поможет мне в дальнейшей жизни. Учиться мне было при этом легко, и я не стала «ботаником», который корпит над учебниками днями и ночами. Уроки учила между делом, болталась с подружками, посещала кружки и, правда, многое успевала. Но обидно было, что других хвалят за исправленные тройки, а меня ругают за случайные четверки. И всегда был кто-то, кого мне ставили в пример. В итоге я окончила школу с медалью, университет с красным дипломом, быстро росла в карьере, бежала дальше, выше, сильнее. И это тоже вроде бы не было сложно, но внутри всегда жил червяк, который хотел знать, а сделала ли я все это действительно на 5. И это мешало.

Долгие годы я изживаю в себе эту страсть к отличным оценкам, стараясь ничего никому не доказывать. Даже себе. Я не считаю, что это цель, ради которой стоит предпринимать кучу усилий. Мне кажется, что сейчас я даже иногда сознательно притормаживаю, чтобы не дать себе удариться в гонку за чем-либо. Тем самым лишаю себя каких-то возможностей — и это уже выходит способ «отомстить» за то, что когда-то именно оценки определяли многое в жизни.

Обещала себе, что не буду в своих детях видеть потенциальных «отличников», но иногда нет-нет и проскользнет мамино: «Ну ведь ты же можешь». Стараюсь засечь это и дать возможность старшему сыну учиться, как получается, а младшему — выбирать, хочет он сейчас заниматься всеми этими буквами-цифрами-аппликациями или нет».

Ребенок как ресурс

Фото: laflor, Istock

Екатерина Койунджу, 41 год:

«Мне очень больно, и я зла на свою мать за то, что она с моего рождения и всю жизнь относилась ко мне не как к человеку, а как к вещи, ресурсу, функции. Уже взрослой я выяснила, что она перверзный нарциссист и психопат. На отца сильно сержусь, что он всегда вставал на сторону матери, как бы она меня ни мучила. Похоже, что он пассивно токсичный.

Я была классическим козлом отпущения в семье — всегда во всем виновата. Заслуги и успехи учитывались как должное или вовсе нивелировались.

Когда мне было примерно 5, родители в воскресенье уехали в гости, оставив меня на попечении соседа-подростка, который изнасиловал меня, пока они были в отъезде.

Когда я выросла, все это привело к тому, что я чувствовала себя уродливым монстром, недостойным любви и отношений, успехов и радостей жизни, единственное предназначение которого — служить другим людям. Ненавидящим фотографироваться, нелюбящим отражение в зеркале, с лишним весом и неспособностью иметь детей. Все беременности не развиваются на ранних сроках.

Две трети всей жизни я пыталась заслужить любовь родителей всем, что делала: учебой, работой и даже личной жизнью. Последние 10 лет я клиент в долгосрочной регулярной психотерапии, которая продолжается и по сей день. Сама выучилась на психолога, вышла замуж и переехала жить в другую страну.

Где-то полтора года назад полностью оборвала все контакты с матерью и сестрой. Стало совсем невыносимо, и я окончательно осознала полную безнадежность и небезопасность попыток поддерживать даже минимальное общение с ними.

Благодаря терапии, профессии, поддержке и любви супруга, друзей и коллег нам удалось сохранить брак и даже укрепить его.

Мне ужасно одиноко и сложно, ибо я осталась совсем одна, без родственников. Но я чувствую себя достаточно сильной, чтобы продолжать жить, любить, развиваться и бороться. Думаю, природа наградила меня необычайно сильной психикой».

Сама расскажет

Анна Маслова, 33 года:

«Родители меня не спрашивали, чего я хочу, не предлагали каких-то активностей для меня или со мной, не помогали распознать свои таланты и поддержать их. Из-за этого я долгие годы чувствовала себя неинтересной и ничем не увлекалась.

Например, мама никогда не учила меня готовить. Максимум, как я помогала на кухне — мелко резала оливье по праздникам. В итоге я так и не научилась готовить и злилась на маму за это. Главная штука была в том, что она так и не спросила, а хочу ли я этому научиться.

В 21 я начала жить самостоятельно в другом городе. Готовила мало и очень ограниченный «репертуар». Готовка была стрессом: я не «чувствовала» продукты, рецепты из кулинарных книг не давали полной картины. В 27 лет меня, наконец, заинтересовала эта тема, стало больше свободного времени, так как я много работала из дома. Втянулась и оказалось, что у меня большой талант. На маму продолжала обижаться. А ближе к 30 вдруг осознала, что просто есть мамину еду, а мама готовит очень вкусно, было отличным обучением, потому что благодаря этому я знаю, как должно «звучать» правильное сочетание вкусов. Так эта претензия окончательно и разрешилась.

Родители никогда активно не отдавали меня в кружки, не предлагали и не настаивали. Да и вообще ни у кого в семье хобби не было. Я пару лет ходила в кружок рисования, на волейбол и еще полгода — на вязание.

Родители действовали из установки «если ребенку хочется — он сам скажет». А инициировать самой мне в детстве в голову не приходило, да и активное инициирование — не мой метод. Чтобы понять, хочу или не хочу, мне надо, чтобы меня спросили об этом.

Я считала себя бесталанной и «никуда не ходила». Благодаря терапии, работе, где я была очень успешна, и взрослению я поняла, что это не так. Но пресловутое хобби так и не появилось, хотя я пыталась его найти методом проб и ошибок. Наверное, потому что непонятно было — зачем. Примерно год назад «зачем» начало вырисовываться, и сейчас я уже ближе к тому, чтобы найти себе дело для души, для удовольствия от работы руками».

Решаю за маму

Екатерина, 31 год, сын 1,3 месяца:

«Моя претензия — со мной чрезмерно считались. Ребенок в 3, 4, 5 лет не может сам принимать верные решения. Конечно, учитывать его мнение стоит, но перекладывать ответственность за решения на малыша неправильно.

Маме в своем благом желании считаться с ребенком не хватило мудрости понять, что зона комфорта и страх нового и неизведанного просто не давал мне возможности социализации, общения с детьми, развития новых увлечений. В сад я не ходила, потому что в начале 90-х с местами была огромная проблема — место выделили, когда мне было 6 лет.

«Зацикленность» на доме и мамином обществе сильно мне аукнулась в школе. С трудом удалось пересилить «домоседство». Друзей не было до старших классов.

С годами привычка мамы со мной советоваться окончательно трансформировалась в перекладывание ответственности. Я незаметно стала принимать все решения за нее, от простых («синее платье купить или зеленую юбку?») до серьезных. Не раз проскальзывало в разговоре, что, когда мама думала о разводе, я в 8 лет была категорически против. Она меня послушала и до сих пор мучается с отцом.

Во взрослом возрасте я окончательно повесила на себя ответственность за маму. И долго не могла наладить отношения с мужчинами: привыкла все решать и делать только сама. К счастью, с мужем обрела, наконец, способность стать «девочкой-девочкой». Маме научилась время от времени отвечать: «Решай сама». И точно знаю, что хотя и буду учитывать желания сына, но последнее слово будет за мной. Пусть хотя бы пробует, набивает шишки, иначе как он сможет понять, что ему по душе, и кто он такой?».

Должна быть взрослой

Фото: Justin Paget, GettyImages

Ольга, 41 год, дочь 14 лет:

«Я стала взрослой в 7 лет, когда родилась моя сестра. Мама трудно перенесла вторые роды и случился нервный срыв. Со всеми вытекающими. После ее возвращения домой однажды мне сказали, что я должна быть взрослой, понимать, заботится о нашей семье, о папе, о сестре и не расстраиваться, если он вдруг приведет новую маму.

С тех пор я взрослая. Готовлю с 8 лет, забочусь обо всех, люто боюсь любых конфликтов, перенесла это в свою семью. Для меня невыносимо жить в состоянии даже не конфликта, а просто непонимания или неприязни. Это очень выматывает. Такое ощущение, что моя обязанность по жизни всех мирить и делать счастливыми.

В работе с психологом и потом с коучем пересмотрела свои установки, убеждения, поняла для себя, что имею право на злость, на адекватное ее выражение, и дала себе такое право. Правда, пользуюсь им нечасто. Стало легче, но надо поработать с этим еще глубже.

Сама я радикально отличаюсь от мамы, в том числе и в методах воспитания. Я логик и не гиперопекающая. Но сейчас я понимаю, что второго ребенка во многом не родила, потому что помнила об этой своей претензии, и не хотела повторения для своей дочери».

Всегда в чем-то виновата

Елена, дочь 22 года, сын 14 лет:

«Я выросла в дисфункциональной семье — холодная нарциссическая мать, отец — вещь в себе. С раннего детства чувствовала себя очень одинокой. Много плакала, всего боялась.

Мать была властной, строгой, подавляющей. Ее бесили и мои слезы, и мой смех. Отца я боялась физически. Я всегда была у матери в чем-то виновата. Она вымещала на мне свою неудовлетворенность жизнью. В мои 12–13, старший брат, который до этого был козлом отпущения, ушел из дома и начал жить самостоятельно. Стало совсем плохо.

Весь негатив достался мне. Я стала помойным ведром для всех материнских эмоций. Я должна была следить за ее настроением. Если оно было плохое, уговаривала ее, веселила, просила прощения, и неважно — виновата или нет. Но всегда находилось в чем меня обвинить. Мать могла со мной не разговаривать днями. Мне приходилось буквально вымаливать прощение. Я не помню ее веселой и довольной и чтобы она меня целовала или обнимала.

С 17 лет я периодически выпадала в депрессивные эпизоды. Не понимала, зачем вообще живу. В институте могла после занятий вместо тусовки с друзьями поехать в парк и просто там сидеть и плакать одна.

Вышла замуж в 19 лет за веселого раздолбая, который быстро начал спиваться. Не работал. Постоянные скандалы. У меня был первый выкидыш на раннем сроке. Вторая беременность — преждевременные роды в 34 недели. Сильное кровотечение. Еле остались живы с дочкой. Месяц по больницам. Потом развод.

Личная жизнь так и не сложилась. Попадались странные товарищи. Уже сейчас понимаю, что все проблемы в токсичном детстве — в том, что мать не дала мне ни тепла, ни любви, ни поддержки. Она завидовала мне, если вдруг у меня что-то получалось. Покупала себе всегда крутые вещи, а мне такие же, но дешевые подделки. Говорила, что мужики — сволочи, замуж выходить не надо. Хотя сама всю жизнь была замужем. Она считала, что я должна быть при ней, чтобы ее обслуживать эмоционально.

Когда я забеременела вторым ребенком, страшно бесилась. Я лежала на сохранении на 7 месяце, она звонила мне и орала в трубку: «Зачем ты оставила этого ребенка?».

Родственников она настроила против меня. Всем говорила, что я монстр ужасный. Очень любила меня окунуть лицом в грязь. Когда у меня что-то не получалось, говорила с такой гаденькой улыбочкой: «Какая же ты у меня несчастная». Это послание постоянно звучит у меня в голове. Думаю, во многом я играю этот несчастливый сценарий.

Сейчас с матерью почти не общаюсь. Можно сказать — ненавижу ее за все, что она сделала. Продолжаю всю жизнь как-то с этим разбираться — уже 30 лет. Прочитала кучу психологической литературы. Много ходила на тренинги, немного личной терапии. Сейчас учусь в Московском институте психоанализа. Начала снова проходить терапию».

Просто не нужна

Фото: dragon_fang, Shutterstock

Виктория, 45 лет, дочь 15 лет и сын 12 лет:

«Моя претензия к родителям — я никогда не чувствовала, что нужна им. Когда мне было 5, они развелись. После этого отца я практически не видела до самой его смерти: он погиб, когда мне было 10. Меня всегда удивляло, почему после развода он больше не захотел видеть меня. И я до сих пор не спросила об этом маму, потому что боюсь того самого правдивого ответа, что просто была ему не нужна. Не зная, у меня есть хоть какой-то шанс верить, что просто что-то пошло не так.

После развода мама устраивала свою жизнь, снова вышла замуж, переехала, родила вторую дочь. Я отказалась переезжать и жила у бабушки. И мама как будто выдохнула: в ее функциях осталось только отчитывать меня и являться в форс-мажорных ситуациях. У нас не было традиций: подарки, тепло, уют — все это как-то прошло мимо.

Чаще мы стали общаться, когда у меня появилась своя семья, но мама осталась в позиции, что я ей всегда что-то должна: решать вопросы, урегулировать конфликты, помогать, давать ей семью, развлекать. При этом ощущения нужности и важности меня в ее жизни так и не появилось.

Я не могу сказать, что как-то сильно горюю или рефлексирую по этому поводу. Я вижу, что бывает иначе. И вот это иначе реализую со своими детьми: мне важно уделять им время, общаться вместе и по отдельности, искать общие интересы и предлагать им свое время и дружбу».

Все впереди

Вера, 36 лет, дочь 5 лет:

«Родители всегда жили будущим, почти совершенно забыв о настоящем. Добыли кофточку — не носим, вешаем в шкаф. Подаренные конфеты в коробке подождут до праздника. Новую скатерть на стол не кладем, пока старая не прохудилась. Вот это откладывание вещей приводило к откладыванию самой жизни, к нелюбви к себе, невозможности разрешить себе жить. Это сказывалось и на нас — детях: вот окончу школу, вот поступлю в институт, вот выйду замуж. Вот-вот-вот. В какой-то момент я начала это брать и в свою жизнь.

Понятно, что в советские и ранние постсоветские годы жить было тяжело. И, возможно, таким образом только и можно было выживать. Я поняла и приняла это. Но у мамы ожидание будущего так и не прошло до сих пор — и хочется делать запасы и продолжать не любить себя, даже когда есть все возможности для этого.

Сейчас я стараюсь не откладывать жизнь. Наполняю ее не только работой, чтобы когда-нибудь вдруг внезапно начать отдыхать. Много времени провожу с дочкой и мужем. Конечно, мы тоже планируем и корректируем свои планы исходя из занятости, но больше не храним сервизы в серванте и пользуемся супницей, когда хочется, а не только когда принимаем почетных гостей».

1
0
76882
КОММЕНТАРИИ0
ПОХОЖИЕ МАТЕРИАЛЫ