Большое интервью Антона Долина — о семье и детях, кино и музыке, деньгах и сексе, политике и доверии
Это сообщение автоматически закроется через сек.

Большое интервью Антона Долина — о семье и детях, кино и музыке, деньгах и сексе, политике и доверии

Известный кинокритик и обозреватель, отец двух сыновей, старший ребенок в многодетной семье, учитель по профессии и работник разговорного жанра по призванию написал книгу для детей и взрослых, которая учит смотреть кино. Уцепившись за повод, спецкор Littleone Наталья Лавринович расспросила в интервью Антона Долина о семье и детях, кино и музыке, деньгах и страхах, Навальном, Тарковском и многом другом.

Фото: facebook.com/adolin3

Чем я хуже Google?

— Из чего родилась «Как смотреть кино»?

— Идея книги выросла из лекций, которые я читал последние 3–4 года. В какой-то момент, благодаря, видимо, известности, полученной вследствие моих телевизионных выступлений, меня стали приглашать люди, не имеющие отношения к профессиональной аудитории. Идея была в том, чтобы рассказать им коротко, за час-полтора, что такое вообще кинематограф, как с ним обращаться, с чего начинать смотреть классику и так далее. Я сначала был растерян — задача-то нерешаемая: за одну лекцию ничего объяснить невозможно. Но потом воспринял это как челлендж, персональный вызов: рассказать о самом важном в кратчайшие сроки, дать наводки и какое-то направление человеку, который интересуется темой, но при этом в ней совершенно не ориентируется. Таких людей очень много. Чем я хуже Google, которому люди задают вопрос, с чего начинать смотреть Бергмана, и Google что-то им отвечает?

Эти лекции быстро стали пользоваться большим успехом. С ними меня начали звать в самые разные места, города и страны. Я понял, что есть вещи универсальные, интересующие и детей, и взрослых.

Есть вопросы, которые взрослые стесняются задавать, а дети не могут сформулировать. Почему я часто не получаю от кино того, чего я хочу? Зачем мне ходить в кино, если я могу посмотреть фильм у себя на смартфоне? Почему все говорят, что старое кино классное, а новое никуда не годится?

Я могу дать ответы на эти вопросы, хоть и не претендую на истину в последней инстанции. Вот эти ответы я и собрал сначала в лекцию, а потом в книжку. Которая, конечно, больше, чем лекция, но ненамного. Я очень горжусь тем, что ее можно прочитать за час-полтора. Мне была важны ее лапидарность и наглядность.

— Иллюстрировал ее Константин Бронзит.

— Я сразу решил, что книга должна быть с картинками. Конечно, иллюстратор нужен был нестандартный, ведь речь шла об упрощении сложных вещей. Нужен был человек, который виртуозно владеет даром карикатуры, условного рисунка. Мне удалось уговорить Константина Бронзита, дважды номинанта на «Оскар», замечательного аниматора. Он прочитал рукопись, ему понравилось. Я расцениваю эту работу как полноценное соавторство. Но хочу подчеркнуть, что это не чисто детская книга. Она может рассматриваться как детская, скорее даже подростковая, но и как взрослая, и вообще она считается «0+» — книги для всех.

— Работы студии «Мельница» Бронзита производят очень сильное впечатление. Вы разделяете мнение, что мы сегодня впереди планеты всей в области мультипликации?

— Непонятно зачем нам быть впереди планеты всей, и особенно в искусстве. У нас замечательная анимация, талантливые люди этим занимаются. Бронзит в том числе, неслучайно у него две номинации на «Оскар» (стало известно, что фильм Константина Бронзита «Он не может жить без космоса» попал в шорт-лист «Оскара»-2019 — ред.). Недавно он получил главный приз на Чикагском международном кинофестивале. Нам есть чем гордиться, чему радоваться, но зачем при этом устраивать соревнование?

— На обложке вашей книги у одного человечка третий глаз. Это рецепт того, как надо смотреть кино?

— Зависит от того, как трактовать. Вопрос-то на само деле не ко мне, а к автору обложки. У художника была полная творческая свобода. Он придумал это так. Мне очень понравилось. Я сказал: «Да, отличная обложка».

— Как вы отнеслись к упрекам, что на обложке книги мало женщин?

— Я не знаю, сколько должно быть женщин на обложке. Конечно, если ее цель — показать разнообразие мира, то могут быть претензии. Но у этой обложки другая цель. Она показывает, что кино смотрят взрослые, а понимают его чаще дети. На оборотной стороне все персонажи заснули, а смотрит кино только ребенок. Книга не поднимает вопросов гендерного или расового равноправия.

Фото: facebook.com/adolin3

— С какого возраста ребенок может начинать смотреть кино?

— Как родился, так и может смотреть.

— В вашей семье есть какие-то ограничения по этой части? Например, «Необратимость» покажете своим детям или нет?

— Нет, наверное. Крайняя жестокость или сексуальный контент — это то, от чего я стараюсь детей ограждать. Только тут надо оговориться, что Марка, старшего сына, которому 17 лет и который студент ВГИКа, я уже не считаю ребенком. Он, конечно, может смотреть все. А младший сам не смотрит фильмы страшные и откровенные — не хочет. Вообще-то, если ребенок мечтает посмотреть «Необратимость» или какой-то жуткий фильм ужасов в 7–8 лет, это может быть поводом для тревоги. Обычно дети к этому не стремятся, им страшно и неловко. Мой 9-летний сын Аркаша спросил год назад, какие мне нравятся фильмы ужасов. Я сказал: «Очень люблю «Сияние». — «Можно мне посмотреть?» — «Тебе будет страшно». — «Очень хочу, пожалуйста». Ну ладно. Мы включили, и на четвертой минуте он сказал: «Я все понял, хватит, больше не надо».

Кино — это просто изображение на экране, жизнь гораздо сложнее и страшнее. Использовать кино как версию реальности можно, но делать это нужно постепенно и так, чтобы никого не травмировать. Не думаю, что запреты могут быть продуктивными и конструктивными. Запрет — это всегда способ распалить любопытство.

«Радио Долин»

— Хотели бы вы, чтобы ваша мама (Вероника Долина, известная российская поэтесса и певица — ред.) была не знаменитостью и такой яркой женщиной, а, например, обычной мамой-врачом или учительницей?

— Я не живу в сослагательном наклонении. Никогда не жалею ни о чем вообще. Я убежден в том, что реальность, в которой мы живем, единственно возможная версия реальности. Поэтому я свою маму люблю и рад, что она у меня такая, какая есть. Наверняка я бы ее любил, если бы она была кем-то другим. Но тогда я тоже был бы кем-то другим.

— Вас не смущает выражение, что природа на детях гениев отдыхает? Амбициозны ли вы в отношении своих детей?

— Выражение, что природа отдыхает на детях гениев, так же часто подтверждается реальностью, как и опровергается. Андрей Тарковский был сыном выдающегося поэта. Андрей Кончаловский и Никита Михалков — дети Сергея Михалкова. Историй творческих династий очень много, и вполне успешных. Поэтому, хотя я очень высоко оцениваю поэтический и музыкальный талант нашей мамы, это никогда не было сдерживающим фактором или причиной для опасений в отношении моих собственных способностей или способностей братьев и сестры.

Что касается детей, то мне кажется, что амбиции в их отношении — это не всегда хорошо. Они часто приводят к завышенным ожиданиям, требованию от ребенка соблюдать какие-то стандарты, которые ты себе придумал. Непонятно, зачем это нужно. Я убежден, что у родителей несовершеннолетнего ребенка должна быть одна задача: чтоб он был счастлив.

— Без оговорок?

— С оговорками. Иногда счастье — это килограмм сахарной ваты. Такое счастье лучше детям не позволять. Или 24 часа в сутки смотреть мультики и ничего больше не делать — это тоже не лучшая версия счастья. Именно родитель отвечает за баланс. Но и требовать чего-то от детей имеет смысл, только если это сделает их счастливыми.

Например, в театральной школе Марк показывал большой талант в качестве актера на сцене. И когда он окончил эту школу, все говорили в один голос, что ему надо поступать в театральный. И я тоже это говорил. А он: «Я не хочу быть актером, меня интересует другая профессия, хочу стать кинорежиссером». — «Но ты же никогда ничего не пытался снимать даже на айфон, а на сцене играл очень хорошо». — «Да, но я этого не хочу». — «Ну, не хочешь — не надо». И он пошел учиться на кинорежиссера.

Фото: facebook.com/adolin3

— А чем увлекается младший?

— То одним, то другим. За пять минут до этого разговора Аркадий показывал свой большой рисунок, очень симпатичный, где изображена вся система скандинавской мифологии. Значит ли это, что он должен стать скандинавистом, исследователем мифологии или художником? Совершенно нет. Мое дело — поддерживать его в том, что ему нравится, и не пытаться развивать таланты вопреки желанию.

— Судя по всему, вы демократичный отец, а не авторитарный.

— Тешу себя надеждой, что я вообще не авторитарный человек — не только отец, но и начальник, коллега и т. д. Но поскольку я по специальности преподаватель русского и литературы, да еще и старший ребенок в многодетной семье, то у меня есть учительские интонации. Я люблю учить людей жить и настаивать на своей правоте. Что по нашим дням не самое лучшее, наверное, качество. Однако, могу поклясться на Библии (хоть и не верю в Бога), что просто очень люблю спорить и находиться в диалоге. И так же сильно люблю переубедить кого-то, как и быть переубежденным кем-то.

— Домашние называют вас «радио Долин». Вы самый разговорчивый в семье? Откуда такая потребность?

— Это появилось при рождении, мне кажется. Ну и тот факт, что я старший ребенок — все время что-то рассказывал братьям и сестре. Потом, когда преподавал, много рассказывал ученикам. Затем была работа на радио. Я работник разговорного жанра.

— Как вы пережили подростковый возраст Марка?

— Я к этому готовился заранее — знал, что это может быть сложной историей. Впрочем, на самом деле нет одного переходного возраста, все возраста переходные, это всегда переход от чего-то к чему-то. Просто какие-то дети интроверты, и родители ухитряются этого перехода не замечать, а какие-то — экстраверты. И в 10–11 лет, и в 7–8, и в 2–3 года такие переходы — одинаково сложные.

— Правда ли, что ваш Марк — анархист? Как вы думаете, это серьезно?

— Я боюсь, что он не читал Бакунина и только представляет себе что-то такое в общих чертах. Но против анархистов, кстати, я ничего не имею. В определенных кругах у них довольно мрачный имидж, но представители других, более ответственных идеологий, натворили гораздо больше зла, чем анархисты.

— Если бы на месте Егора Жукова оказался ваш старший сын, что бы вы почувствовали?

— Во-первых, история Егора Жукова началась не в момент его ареста, а тогда, когда он начал записывать свой видеоблог. Я видел этот блог, и у меня в нем многое вызвало вопросы: не сам факт протеста против нынешней власти, а многие мысли и соображения, которые мне показались, мягко говоря, незрелыми. Если бы мой ребенок записывал такое же, как минимум я с ним бы это обсудил. Но конечно, если бы моего ребенка арестовали, ему грозил бы тюремный срок, я бы ужасно переживал. А если бы поднялся общественный резонанс и его бы отпустили, я плакал бы от счастья, в этом нет сомнений. Но вряд ли у меня когда-нибудь родилась бы мысль, что ребенку лучше тихо сидеть и помалкивать. Вообще-то, студенты — те люди, которые во все времена, начиная со средневековья, выступали как критики существовавшего режима, высмеивали его, протестовали, и это более чем нормально.

— У вас есть понимание, как «не упустить» ребенка? Как предотвратить случай, когда, например, «сладкая детка» становится наркоманом?

— Надо все время разговаривать с ребенком. Не закрываться от него, делать с ним что-то вместе — хотя бы то, что умеешь. Стараться быть своему ребенку другом. Это не так сложно на самом деле. Надо смотреть на него как на равного. И тогда он будет на тебя смотреть как на равного и будет делиться. В том числе и проблемами, которые у него появились и которые он пытается решить с помощью внешних факторов — например, наркотиков.

«Я предан своей семье и люблю ее»

Фото: facebook.com/adolin3

— Вы интересуетесь историей семьи? Насколько я знаю, ваш прадед был пулеметчиком у Котовского, а потом нейрофизиологом.

— Я предан своей семье и люблю ее, но обо всех, кто старше моих бабушек и дедушек, я знаю очень приблизительно. Может, это мое свойство, а может, просто не хватает информации. В советское время, сталинское и во время революции люди были довольно закрытыми, они выстраивали свою биографию, скрывали одни факты, другие, наоборот, выпячивали. В частности, про прадедушку — пулеметчика у Котовского: это просто факт, я мало что знаю об этом сверх того.

— У вас два брата и сестра. Тяжело было жить в большой семье?

— Мне нравится, когда семья большая, я люблю своих братьев и сестру. Бабушка с дедушкой, которые меня воспитывали, приучили к мысли о том, что друзья могут предать или раздружиться, а родственники — всегда родственники. С годами я понял, что это совсем не аксиома, и напротив, друзья бывают тебе дороже, чем родственники. Но у меня это уже в ДНК, осознание того, что семья — это семья. Когда рождается очередной ребенок у моих младших братьев или сестры, для меня это всегда праздник. Я много слышал про ревность в многодетных семьях, когда дети ненавидят своих братьев и сестер за то, что те отнимают у них внимание родителей, но никогда этого не видел и точно не испытывал.

— Тот факт, что вы старший ребенок, на вас как-то отразился?

— Это не мне судить. Мне кажется, я более ответственный, чем мои братья и сестры, и более авторитарный. Но может быть, это связано с тем, что я Водолей и родился в 76-м, а не в 80-м, а вовсе не с тем, что старше.

— Верите в знаки зодиака?

— Верю, почему нет. Мне кажется, люди разных знаков довольно сильно отличаются. И наоборот, друг с другом очень схожи, если они принадлежат к одному знаку.

— Когда в вашей семье появился второй муж мамы, вы были достаточно взрослым. Это стало для вас переживанием или нет?

— Переживанием в смысле, что я что-то переживал — да, а что плакал в подушку и мне было плохо — нет. Понимаете, он появился, когда я был первокурсником. К этому моменту у меня уже два года была девушка, ныне моя жена. Я мечтал о какой-то сепаратности и отдельности. У меня была своя сформировавшаяся система взглядов — политических, эстетических. Я был уверен (и до сих пор уверен), что у моей мамы есть право устраивать жизнь так, как ей кажется правильным. И я никогда не позволял себе быть эгоистом, указывать ей или даже просить пересмотреть свои решения в столь важных областях, как личная жизнь. Кроме того, мой отчим Саша замечательный человек, мягкий, добрый, толерантный, интеллигентный. Возможно, если бы в дом пришел страшный громила-дровосек (я с трудом себе могу такое представить), я был бы фрустрирован и начал бы с ним войну. Но такого не было.

— Не могу не спросить. Верно, что у вашего брата Олега живет настоящая свинка?

— Да, живет свинья, мини-пиг Евгений. Это домашнее животное Олега. У нас живет пес, они плохо находят общий язык со свиньей. Когда Олег взял мини-пига в дом, все посмеивались, не понимали, будет ли от этого толк. Но вот уже много лет свинья с ними живет, и они всей семьей его обожают, а он их.

«Выявление, кто главный, для нас с женой просто абсурдно»

Фото: facebook.com/adolin3

— Вы знакомы с женой Натальей почти три десятка лет. Есть рецепт, как провести с человеком столько времени и не охладеть к нему?

— Такой вопрос как-то задали одной из голливудских пар, где люди много десятилетий прожили вместе, уже старики. И женщина ответила: «Милочка, есть один секрет — не разводиться». Кажется, что это сложная история, и она действительно сложная, но не более, чем в принципе жизнь в паре. Жить в партнерстве — это ежедневная работа. Я сейчас говорю банальности, но они потому и банальности, что соответствуют реальности. Если ты от этой повседневной работы не отлыниваешь, то есть шансы на долгое и счастливое партнерство. На мой взгляд, важно, чтобы у вас были отношения равенства. Нам помогло то, что мы вместе с 14–15 лет. Мы формировались вместе, мы из одного класса. Когда кто-то теряет работу, а другого, наоборот, повышают, мы говорим: о, хорошо, значит, по миру не пойдем. И вот это выявление, кто в семье главный, для нас просто абсурдно.

А вообще, мой папа, кажется, сказал, что главный секрет успешных отношений — сексуальное притяжение. Если люди друг другу нравятся, любят, говоря более эмоциональным языком, это и помогает им оставаться вместе.

— Тогда годам к 60-ти должен быть пик разводов.

— Есть много исследований, показывающих, что сексуальная жизнь человека не заканчивается никогда, она продолжается вплоть до гробовой доски.

— Это хорошая новость.

— Это не новость, это факт, уверяю вас. Точно так же как начинается она не с половым созреванием, а гораздо раньше, почти при рождении, это еще Фрейд описал. Человек — существо сексуальное. Но конечно, жить вместе — это комплекс разных задач, эмоциональных, социальных и других. Например, если моя жена уедет в командировку на неделю, буду ли я в состоянии сам следить за квартирой, выгуливать собаку, покупать еду, возить детей в школу? Так, чтобы квартира не сгорела, а я жену не убил, когда она вернется. Я все это делать умею, и, само собой, все это умеет делать она.

Каждый из нас двоих способен делать все то же самое, что и другой. Это очень помогает.

— Когда твоя жена — директор отдела продаж в Walt Disney Studios Sony Pictures Releasing, это хорошо, плохо или никак?

— Это просто обстоятельства. Некоторые издержки успешной карьеры моей жены — в том, что мы реже видимся, чем хотелось бы. Но есть еще и дети, которые не дают чаю выпить, потому что у каждого свои новости, требования, темы для разговора. И моя работа, которая просто несколько иначе устроена. Я рад успехам жены, а неуспехи ничего для меня не изменят.

— То же самое с друзьями?

— У меня все друзья — люди, которых я знаю практически всю жизнь. Есть те, кто меня знает больше 30 лет — при том, что мне немного за 40. Я их ценю за то, что они меня любят не как критика Антона Долина, а просто за то, что я хороший собеседник или собутыльник, за то, что со мной интересно, что у меня хорошее чувство юмора. Мне это очень приятно. Мне абсолютно плевать, читают ли они мои книги и статьи, знают ли, что я назначен на новую должность. Мне приятно, что они продолжают меня любить, ничего этого не зная. Этот принцип я распространяю на всех, на жену и детей. Марк плохо учился в школе, Аркадий — хорошо, но это же не повод больше любить того, кто лучше учится.

Жену я свою полюбил, когда она была просто школьница. И я был никто, просто школьник. Поэтому наши отношения никак не связаны с положением в обществе.

«Сегодняшняя школа не лучше, но и не хуже, чем советская»

— Вы сами работали учителем русского и литературы. Какие основные проблемы нашей школы вы бы выделили?

— Сейчас я не преподаю, и мне сложно судить. Мои дети учились в государственных школах, но не типовых. Я знаю несколько прекрасных школ, где чудесные учителя, директора, которые совершают ежедневные подвиги. Разговаривают с детьми как с равными и обучают их не только математике и правописанию, но и более важным вещам. Но я знаю и школы, где процветают пропаганда и зомбирование, проходят уроки патриотического или религиозного воспитания — такое происходит в Москве, а не в какой-то глухой провинции. И это мне ужасно не нравится.

Полагаю, сегодняшняя школа принципиально ничем не лучше, но и не хуже, чем советская или позднесоветская, где я сам учился в 80-х годах. Есть два мнения. Первое — что советское образование было лучшим в мире, а сейчас все разрушилось. Второе — что оно было оболванивающим и тупым, а сейчас на общемировом уровне. Мне кажется, что истина где-то посередине.

— Как вы относитесь к дистанционному, домашнему обучению?

— Я воспринимаю разные формы обучения совершенно нормально. Обязаловка в любых областях, включая образование, — плохая вещь, как и единая для всех школьная программа. Да, я учился в двух хороших школах, мне это многое дало. Но мои 5 лет в МГУ были абсолютно бездарно потраченным временем. Значит ли это, что я сожалею о поступлении на филфак МГУ? Конечно, нет! Я завел новых друзей, выслушал тонны, километры рок-музыки, попробовал себя на разных работах, научился зарабатывать деньги. Прочитал колоссальное количество книг, хотя почти все не по профилю: я был филолог на русском отделении, а читал в основном фэнтези, Стивена Кинга, увлекался английским и испанским барокко. Это сформировало меня как личность.

В одних семьях домашнее обучение — благословение. В других — проклятье. Все зависит от семьи, от родителей, преподавателей и самих детей.

— Как вы думаете, нужно ли организовывать детям дополнительное образование? Или пусть сами определяют, чего им хочется?

— Конечно, лучше, чтобы они сами решили чего хотят. Навязывать это странно и некрасиво. Музыкальная школа — адская пытка для детей, которые не любят музыку, я таких много видел. Я, например, очень люблю плавать, научился этому лет в 10–11. До этого меня бабушка с дедушкой водили в бассейн. Я его ненавидел и плавать там так и не начал. Научился потом сам, на озере. Я уверен, что надо чутко относиться к детям и не навязывать им занятия, которые не нравятся.

Этим летом я привел своего младшего сына Аркадия в бассейн, к хорошему частному тренеру. Он позанимался час и вышел в слезах. «В чем проблема?». Оказывается, инструктор ему говорит: «Ну-ка, лицо опусти в воду. Что разнюнился?». А он не любит такой подход. Это советский подход: так, мол, плавать не научишься.

Да ерунда это все! Мы пошли с ним, ужасно расстроенным, к друзьям, у которых маленький домашний бассейн дома (дело было в Юрмале). Он надел плавки, зашел в бассейн — и поплыл. Сам. Никакой инструктор его не обучал. Иногда это работает так. Нельзя детям говорить: «Перетерпи, ничего страшного, что тебе больно и унизительно, зато потом будешь уметь плавать». Так нельзя.

— Вы играете на клавишных — верно?

— Играю, но редко, примерно раз в три месяца. У нас стоит дома пианино, на нем занимается младший ребенок. Синтезатора дома давным-давно нет. Я музыкальный человек. У меня за плечами музыкальная школа, какое-то время я играл системно, но эта системность закончилась уже очень давно.

«У меня имидж отличника и трудоголика»

— Вы как-то говорили про недоверие к хип-хопу? Какому жанру вы доверяете?

— Я всем жанрам доверяю, просто в хип-хопе не очень хорошо разбираюсь. Но мне очень нравится Кендрик Ламар, я специально ездил на его концерт в Бельгию. Очень нравится Oxxxymiron, отличный артист. Мне кажется, что в русском рэпе часто не хватает поэтического дара, а в американском мне не хватает английского языка, чтобы понимать все то, что они читают.

— Вы не раз рассказывали про хейтерство в сети, в Фейсбуке. Как думаете, это следствие популярности? Как вы находите силы это переживать?

— Силы нахожу без всякого труда, с грустью скажу. Если зацикливаться на ненависти чужих людей к тебе, то долго не проживешь. Зачем они это делают, для меня необъяснимо. Я еще могу с трудом понять, как можно влюбиться в незнакомого человека, хотя и это кажется дурью. Но как можно ненавидеть человека заочно, для меня реально загадка. Дело, конечно, не только в популярности. Всю жизнь, с младшей школы, я периодически встречался с людьми, которые меня ненавидели без ясных причин. Сейчас их количество больше, потому что я веду более публичную жизнь.

— После известной пикировки вы до сих пор политический сторонник Алексея Навального?

— Я поддерживаю то, что он делает. Но я сторонник деятельности ФБК, который он возглавляет, а не Алексея Навального как политического лидера и вождя. Публичная борьба с коррупцией мне кажется очень правильным, необходимым для России делом. Впрочем, думаю, он не нуждается в моей поддержке.

— Вы невероятно продуктивны. Как вам удается выдерживать такой плотный график?

— Вопрос, не имеющий ответа. Я сейчас бодро вам опишу, как беру на себя даже не тройную, а десятерную нагрузку, с утра до ночи тружусь, придумываю что-то, пишу, публикую, читаю лекции — а завтра меня найдут с обширным инфарктом посреди Тверской улицы... Но самая смешная деталь — то, что это благоприобретенное качество. Я знаю, что у меня имидж отличника и трудоголика. Могу поклясться всем святым: в школе и институте ни один человек меня таким не считал. Отличником я не был, чуть не вылетел из школы, потому что ее просто прогуливал. Чуть не вылетел из института за прогулы физкультуры. И пересдавал огромное количество предметов много-много-много раз. Я совсем не был лучшим и самым трудолюбивым. Просто так вышло, что когда я стал кинокритиком, это дело меня очень увлекло. И эта увлеченность привела к тому, что я занимаюсь разными делами на ниве кинокритики одновременно.

Конечно, это еще и проблема Агафьи Тихоновны (персонаж «Женитьбы» Гоголя — ред.), которая собирала себе идеального мужа из носа одного, губ другого, глаз третьего и так далее. Если бы у меня было место, где мне платят большую зарплату за то, что я смотрю фильмы и пишу о них, я бы там и работал. У меня так было долгое время, когда я работал в газете «Газета». Потом стало понятно, что в одном месте можно зарабатывать деньги, в другом — творчески самовыражаться, в третьем — решать интересные структурные задачи, например, связанные с журналом «Искусство кино», в четвертом — эксплуатировать то, что у меня хорошо подвешен язык. Получилось так, что я занимаюсь всем одновременно. Пока моя психика с этим справляется. Время покажет.

— Что касается «Искусства кино» — есть тревога за него? Насколько я понимаю, финансирование у журнала эпизодическое…

— Я, конечно, боюсь, что следующий номер может не выйти. Но страх — не очень мое качество. Не то чтобы я бесстрашный, это совсем не так, но фобии мной не овладевают. Вместо того чтобы бояться, что следующий номер может не выйти, я постоянно радуюсь, что этот номер вышел. Каждый раз это как подарок — шесть раз в году. Но конечно, я хотел бы, чтобы кто-нибудь — или государство, или добрый человек, у которого много денег — взял бы полностью на себя финансирование «Искусства кино», и я бы вообще не думал об этих вопросах.

— Что для вас значат деньги? Это ценность?

— Деньги — ценность до такой степени, до которой ты можешь что-то на них купить. Они только для этого и нужны. Деньги как самоценный предмет -— по-моему, для ненормальных людей, которые меряют в них самоуважение. Даже дети знают, что есть другие критерии, важные для оценки человека: ум, талант, красота — все это важней денег. И все это, кстати говоря, можно использовать для зарабатывания.

«Критику нужно смотреть по сторонам»

Фото: facebook.com/adolin3

— В одном из старых интервью Антона Долина упоминается особая история отношений с Тарковским. Какая?

— Принято считать, что Тарковский — это такой must have, ты обязан его знать, если занимаешься кино в России. Многие подчиняются этому диктату вне зависимости от того, нравится он им или нет. Другие, наоборот, ругают Тарковского. Я первый раз посмотрел «Солярис» в телевизоре, а потом в кино попал подростком на «Зеркало». И вот эти фильмы на меня произвели колоссальное впечатление. Мне было все равно, кто их снял. Я увидел, что это чистое волшебство, загадочное, грозное, страшное, поэтичное. Оба эти фильма мне возвращались во сне. Тарковский для меня в каком-то смысле — один из персональных ключей к кинематографу.

— 2019-й был хорошим годом для кино?

— Мне 2019-й очень понравился. Вышло огромное количество ярких прекрасных картин. Изменилась вся парадигма, связанная с кинокомиксами. Во-первых, впервые в истории кино самым кассовым фильмом стал кинокомикс: «Джокер» победил на Венецианском кинофестивале, стал лидером проката, что для фильма с рейтингом 18+ очень необычно. Но это не единственное событие этого года. Был чудесный «Однажды в Голливуде» Тарантино, мне очень понравилось то, что сделан Джордан Пил с его «Мы», я был растроган до слез новым фильмом Альмодовара «Боль и слава», ужасно рад за одного из моих любимейших режиссеров, корейца Пон Джун-хо за то, что он выиграл Каннский кинофестиваль с фильмом «Паразиты». Хороший был год, очень интересный.

— Чего вы ждете от 2020-го в плане кино?

— Я жду всегда одного — сюрпризов. Я бы хотел, чтобы появились новые авторы, либо авторы, которых я раньше не любил, а потом полюбил. Хочется открывать себя новое, не хочется плыть по волнам: мне нравится Альмодовар всегда, и новый его фильм мне тоже понравился. Это держит тебя в определенном русле, а критику хорошо бы смотреть по сторонам и следить за всем, что происходит вокруг. Пытаться разобраться в этом, а не только любить то, что ему нравится.

«Сегодня и мультфильмы, и фильмы не делаются специально для детей»

— Посоветуйте фильмы, с которых стоит начать знакомство ребенка с кино.

— Это знакомство может произойти у разных детей в разном возрасте. Совсем маленьким лучше всего показать старые диснеевские мультфильмы про Микки Мауса или ранние серии «Том и Джерри». В 4–5 лет, думаю, можно смотреть полнометражные мультфильмы Pixar. Например, моему старшему в этом возрасте очень нравился «В поисках Немо». Также хорош для ознакомления с кино и анимацией Хаяо Миядзаки: «Мой сосед Тоторо» или «Рыбка Поньо». Если же говорить об игровом кино, наверное, логично было бы начинать со сказок. Но какая окажется ближе и интересней ребенку — какой-нибудь из «Человеков-пауков», или «Пираты Карибского моря», или «Морозко» Роу, или «Ослиная шкура» Жака Деми, или вовсе «Красавица и чудовище» Жака Кокто, — трудно сказать. Почти универсально работают на детей немые комедии Чарли Чаплина: они настолько живые, понятные и смешные, что остаться равнодушным практически невозможно, сколько бы тебе ни было лет.

— Какие фильмы для детей и про детей вы бы назвали лучшими в этом году?

— Два самых нашумевших кинокомикса этого года — «Джокер» и «Мстители: Финал» — очевидно, не детские. Наверное, я назову «Историю игрушек-4» и «Холодное сердце-2», продукцию, соответственно, Pixar и Disney. Оба не безупречны, оба уступают предыдущим частям, но при этом блестящие, и с точки зрения технической, и с точки зрения содержательной.

— Как обстоят дела с российским детским кино? Существует ли оно в принципе?

— Оно, конечно, существует. Во-первых, у нас очень сильная анимация, которую смотрят по всему миру: «Маша и медведь» популярны и в Италии, и в Америке, и в Китае. Наш полный анимационный метр, например «Снежную королеву», тоже смотрят далеко за границами России. Если говорить о кино как таковом, конечно же, конкуренцию Голливуду составить довольно сложно. Но при этом не будем забывать о том, что в тройке самых кассовых фильмов российского проката всех времен находится «Последний богатырь» — диснеевская продукция, но чисто русский фильм, наследующий традиции фильмов-сказок Роу и Птушко. И сейчас снимается его продолжение, значит, все-таки потребность в таком кино есть. И значит, делать его наши кинематографисты умеют, хоть и делают довольно редко.

— Нет ли у вас ощущения, что мультфильмы заняли нишу детского кинематографа, а полного метра становится меньше?

— Это не совсем так. Мультфильмов, действительно, много, но есть один важный нюанс. Сегодня и мультфильмы, и фильмы не делаются специально для детей. И на сеансе того же «Холодного сердца» вы обязательно встретите взрослых, которые пришли смотреть его без детей, причем необязательно молодежь.

Сегодня семейное кино — иногда даже не кино для всей семьи, а лента для любого зрителя. Когда написано «0+», это означает, что с нуля можно начинать смотреть. Но верхняя граница не обозначена: хоть в 90 лет ты можешь с клюкой пойти в кинотеатр и получить удовольствие.

Мне кажется, сегодня есть и игровые, и анимационные фильмы, и американские, и европейские, и российские, которые не разделяют аудиторию по возрастному принципу. И, по-моему, это очень хорошо.

0
0
675
КОММЕНТАРИИ0
ПОХОЖИЕ МАТЕРИАЛЫ