Над пропастью: психологи и педагоги — о подростковых самоубийствах
Это сообщение автоматически закроется через сек.

Над пропастью: психологи и педагоги — о подростковых самоубийствах

Россия заняла третье место по количеству самоубийств в мире — 26,5 случая на 100 тыс. человек. Выше — только Лесото и Гайана. Таковы данные ВОЗ, опубликованные накануне Всемирного дня предотвращения самоубийств (10 сентября). Из отчета ВОЗ следует, что среди молодежи 15–29 лет самоубийство является второй главной причиной смерти после гибели в ДТП. Могут ли родители заблаговременно заподозрить неладное и как выяснить, что с внешне благополучным ребенком происходит что-то опасное? Поговорили об этом с психологами и педагогами.

На вопросы «Литтлвана» ответили психологи Мария Иртуганова, Михаил Лабковский, Наталья Лобанова, Ирина Млодик, Алена Сверба, педагоги Дима Зицер, Лев Лурье.

Может ли внешне совершенно благополучный ребенок оказаться под влиянием сомнительных социальных сетей и попасть в подобную трясину?

Михаил Лабковский: «Ну конечно, часто так и бывает. И ключевое тут слово «внешне». По-настоящему благополучный ребенок — это тот, который доволен жизнью и радуется ей, у него нет комплексов, проблем, все в порядке с самооценкой».

Ирина Млодик: «Благополучного не затянет. Но вопрос в другом. Если ваш ребенок очень послушный, тихий, делает домашнюю работу, не имеет друзей, не шатается по улицам, вам никогда не противоречит, вежлив и не устраивает истерик, еще совсем не значит, что он благополучен. Он удобен. Вам. Но, возможно, именно он будет в группе риска. Потому что он легко поддается чужому влиянию, возможно, имеет скрытую депрессию, не имеет своего мнения, и тогда его может захватить чья-то идея, чья-то, пусть и такая своеобразная, забота и внимание к его личности. «Нормальный» подросток — это ребенок, проходящий кризис. Это разные формы бунта, непослушания, своеволия и попыток "качать права"».

Мария Иртуганова: «Даже у самого благополучного человека в жизни случаются неприятные события, и это значит, ребенок будет грустить, страдать, злиться, ненавидеть, скучать, тосковать, завидовать. Важно то, насколько подросток знаком с этими чувствами, был ли в его жизни опыт их переживания? Или он огражден от неприятных чувств, и когда его вдруг накрыло волной сильного переживания, он растерян и не знает, что с этим делать? Умеет ли он обращаться со своими чувствами, выражать их, проживать? Или его научили их подавлять, игнорировать, что подобно скоплению большого заряда энергии, способной рвануть в любой момент? Ответив на эти вопросы, мы поймем, попадает ли подросток в зону риска».

Как заметить опасность, всегда ли есть внешние признаки суицидальных наклонностей?

Дима Зицер: «Вовремя заметить беду можно, с одной стороны это даже очень просто. И невозможно, если ребенок — это «чужой» рядом с нами. Если ребенок — это часть нас, субъект нашего взаимодействия, тогда и горести его, и радости мы замечаем. А если мы сосредоточены лишь на том, накормлен-напоен ли он, одет-обут и хорошо ли учится, то тогда вообще не очень понятно, зачем мы его родили. Человека, которого вы любите и с которым взаимодействуете на равных, вы поймете, уловите, если с ним что-то не так. Сравните: ему хочется поговорить, поделиться сомнениями, а вы ему «запру дома!», или же вы садитесь вместе с сыном, дочкой и слушаете, беседуете. Так и происходит взаимодействие родитель-ребенок. А если меня не принимают, то почему я вдруг стану раскрываться перед родителем?».

Наталья Лобанова: «Чаще всего внешние признаки есть, но бывают случаи как будто бы неожиданных суицидов. Когда психологи начинают искать причины произошедшего, каждый раз обнаруживают, что они скрыты в отношениях ребенка с родителями и друзьями, хотя и не столь очевидны, как хотелось бы. Именно поэтому профилактика суицидов — выстраивание доверительного контакта с ребенком с пеленок».

Ирина Млодик: «Часто мрачный стиль, драматические проявления не являются показателями возможного суицидального поведения, потому что сами такие выпады или «неформальный» образ — это уже возможность ребенка выразить свое внутренне состояние, а значит, способ говорить о своей боли или неблагополучии. Внешний вид или яркое проявление себя — уже возможность проявить протест. Значительно опаснее, когда подросток не может высказаться, когда ему запрещено выражение чувств и своего мнения, когда у него нет друзей, а своих родителей он либо боится, либо не верит в то, что они смогут понять его переживания и сомнения. Дети, явно заявляющие о своем неблагополучии, реже заканчивают суицидом. В исключительных случаях с ними это происходит от отчаяния и в момент, когда накопилось много стрессов и проблем, и никого не оказалось рядом, кто бы мог поддержать или хотя бы без осуждения послушать. В группу риска входят дети трех типов:

  • растущие в неблагополучных семьях (семьи с алкогольной и иной зависимостью, физическим и психологическим насилием, с постоянными разборками, критикой, недовольствами друг другом, а также семьи со сверх требованиями родителей к самим себе и детям);
  • дети, в которых не видят людей, а видят функцию, необходимость выполнять требования семьи и школы, при этом никого не интересует внутренний мир подростка и его переживания;
  • дети с нарушениями психики, впервые проявляющимися именно в подростковом возрасте».

Мария Иртуганова: «Знакомые мне подростки говорят, что их сверстники совсем не общаются с родителями, фактически они разобщены с ними. Родители ничего не знают про них, их жизнь. Их обращение к своим детям часто ограничивается вопросами такого типа: «Ты готовишься к ЕГЭ? Что ты поел? Ты сделал уроки? Куда будешь поступать? Как учится твоя подруга?». Взрослым можно провести простой эксперимент: наблюдайте в течение недели, на какие сферы жизни ребенка направлено ваше внимание, о чем вы с ним говорите, что узнаете, что обсуждаете? И на что направлено ваше внимание в отношениях с другими близкими вам людьми: друзьями, супругами, коллегами. Темы, которые оказываются проигнорированными, чаще всего и есть самые важные для подростков».

Как реагировать на упоминания о возможном суициде? Где лежит грань между манипуляцией и криком отчаяния?

Михаил Лабковский: «Многие дети заигрываются. На фоне тяжелых отношений с родителями и желания привлечь внимание, они начинают играть в игру «Я умру, а вы будете об этом жалеть». Так как у детей психика не сформирована, они могут делать глупости — забраться на подоконник и так далее. К сожалению, часть из них действительно умирает — за счет того, что подоконник скользкий. То есть, было желание напугать, а закончилось летальным исходом. Родители, не отдавая себе отчета, считают, что это «он несерьезно», «он нас пугает». А между тем должна быть очень жесткая доктрина: как только ребенок заикается, что он не хочет жить, его надо сразу вести и психологу, и к психиатру, и в центр суицидальной превенции, не списывая это на то, что это «он так», «у него переходный возраст». Это уже сигнал. Отнести это к лишь к манипуляциям нельзя. Тем более что манипуляция уже является признаком того, что у ребенка невроз, и что-то не в порядке в семье. Здоровый ребенок ведет себя прямолинейно и никогда не будет манипулировать».

Дима Зицер: «А это не манипуляция, ребенок верит, что ему плохо, и надо не задумываться, манипулирует он мной или нет, а просто пожалеть и услышать, а о чем он нам пытается сказать».

Алена Сверба: «Относиться к заявлениям о возможном суициде ребёнка всегда нужно серьёзно, даже если это звучит как демонстрация или манипуляция. Не важно, как это смотрится со стороны, важно, что он прибегает к таким заявлениям или «пугалкам» как к способу достучаться до родителей, а значит, все другие способы уже не работают. И это скорее проблема, с которой можно пойти к психологу. Но любой ребенок, говоря эти слова, конечно, в ответ хочет услышать, что его любят и принимают, несмотря на его «двойки», плохие привычки, дурное настроение. Как подтверждение своей значимости и уникальности для родителей. Поэтому естественной реакцией будет еще раз напомнить ему об этом и вместе поискать те трудные «места», где вы не слышите друг друга».

Ирина Млодик: «Разговор о суициде, в любом случае, это разговор о переживаниях ребенка. И почти любой подросток эту тему проживает, но не как реальное действие, а как символическое.

Именно потому подростковый возраст — это и есть «символический суицид», когда подросток отказывается от своего детства, убивает в себе ребенка, чтобы в нем родился взрослый.

Подросток качает права, проверяет свое влияние, пробует свою власть. И если дело дошло до манипуляций (не купите новый планшет, выброшусь из окна) — это сигнал непостроенных отношений между ребенком и взрослыми. Это называется шантажный суицид. К сожалению, намерения о реальном суициде часто не будут озвучены взрослому, особенно если с ним нет доверительных отношений. Они являются проявлением болезни или жестом отчаяния».

Мария Иртуганова: «Подобные заявления говорят о том, что в жизни ребенка есть то, что его не удовлетворяет, и он не очень знает, как ему с этим справиться. В результате серии встреч с психологом можно постараться восстановить у ребенка ощущение благополучия, помочь ему в его трудных жизненных ситуациях. Также часто важна и работа с родителями или всей семьей. Такая работа поможет перестроить те части детско-родительских отношений, которые способствуют возникновению проблем, нарушениям доверия, возникновению манипулятивных способов взаимодействия».

Стоит ли изолировать ребенка от социальных сетей?

Михаил Лабковский: «Вопрос более чем неоднозначный, так как любая изоляция побуждает неадекватный интерес, как к любому запретному действию. Это может лишь подстегнуть заглянуть в сокрываемое.

Стоит контролировать не социальные сети, а собственную психику и через это — состояние своих детей, их настроение, психологический статус, насколько они довольны жизнью, не плохо ли им.

Важно понимать, что если ваш ребенок здоровый психически и не имеет психологических проблем, ему эти группы «самоубийц» и подобные «проекты» в офлайне не интересны и даже неприятны. А вот те дети, кто неблагополучен психологически, этим заинтересуются, найдут там единомышленников. Поэтому важно не столько ограждать детей от информации — что почти невозможно сделать — сколько ограждать детей от психологических проблем. А здесь хочется сказать главное — родители должны, прежде всего, помочь себе. Если у родителя будет стабильная психика и решенные проблемы, то и у ребенка все будет в порядке».

Ирина Млодик: «Сейчас соцсети — это замена живого общения. Если у вашего ребенка его много, то он, скорее всего, и в сетях сидит меньше — просто не успевает. А вот если общения нет, то сети иногда для подростка — единственная возможность. Лишить его общения – это лишить его возможности выполнять важные подростковые задачи. Запретить — это мера, рождающая либо депрессию, либо бунт. А вот поговорить с ребенком о странных группах и увлечениях вполне можно».

Лев Лурье: «Запрещать социальные сети — позиция бессмысленная, так как, во-первых, дети могут легко обходить эти запреты, а во-вторых, для некоторых использование соцсетей является необходимой частью общения. Родительский запрет легко может сделать подростка белой вороной и отправить в своеобразную изоляцию. Обвинять социальные сети в эпидемии самоубийств неверно. История знает периоды, когда повышался уровень подростковых самоубийств, а тогда соцсетей не было в помине. Увлечение «сомнительными» социальными группами — это уже результат. Существуют разные субкультуры. Отчего подростка затягивает туда? Оттого, что ему одиноко с родителями, которые не смогли воспитать в своем ребенке здоровые увлечения».

Алена Сверба: «Изолировать от соцсетей не нужно, да и невозможно в наших современных условиях. Лучше родителям проявить искренний интерес к темам и сообществам, которые предпочитает ребенок сидя в интернете, интерес неподдельный — без осуждения и морализаторства, с готовностью слушать и понимать. Только в таком случае у взрослых будет возможность «держать руку на пульсе» и контролировать ситуацию. Порой родителям действительно бывает сложно принять новые тенденции и увлечения подростковой культуры, легче бывает не вникать, чтобы не спорить с ребенком о разных взглядах. Но здесь как раз и есть самый важный момент — интересоваться, чтобы быть в теме и дать адекватную обратную связь, когда это будет необходимо».

Мария Иртуганова: «Изолирование от соцсетей можно сравнить с тем, как если бы вы решили изолировать ребенка от реального мира, чтобы он избежал всех опасностей. Удовлетворенность своей жизнью, ощущение благополучия, грамотное обращение со своими переживаниями, способность переносить различные чувства, уверенность в поддержке — все это поможет определять вредное и полезное, ориентироваться в том, к чему приближаться и от чего удаляться в реальном и виртуальном мире».

Как найти баланс между контролем и доверием к ребенку?

Дима Зицер: «А что такое контролировать? Да, конечно, мы боимся ужасно — все ли мы делаем так, чтобы в особый момент ребенок пришел к нам и поделился, какую ужасную группу он увидел в интернете. Это какое-то… странное мнение: подросток — такое опасное животное, которое нужно контролировать, а еще ему нужна плеть. А вот если контроль обозначает поддержку, готовность прийти на помощь!... Это обозначает также, что родитель может признаться: "Я в ужасе, я наткнулся на жуткую статью, мне страшно за тебя, и я дошел до того, что почти готов был залезть в твои личные контакты, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Давай прочтем это вместе и обсудим"».

Ирина Млодик: «Чтобы найти этот баланс, родителю необходимо хорошо справляться с собственной тревогой, потому что подростки все больше хотят автономности и свободы, но не всегда обладают достаточным опытом, чтобы обойтись с этой свободой максимально позитивно. Но без ошибок и самого разного опыта не получится мудреть и взрослеть. Поэтому родителю потребуется вся его устойчивость и вера. Вера в то, что ваш ребенок получил достаточно хороший генетический набор (ваш), что в детстве ему досталось достаточно тепла, мудрости и любви от разных людей и друзей, чтобы научиться разбираться в людях. Вера в то, что вы создали с ним теплые и доверительные отношения, и, несмотря на его агрессивные атаки на ваши требования и периодическое хамство, в случае серьезных трудностей он обратится именно к вам, или хотя бы к своим друзьям или другим близким людям. Если вы сами не загнали вашего ребенка в угол своими непомерными требованиями и обвинениями, то, скорее всего, он разберется с этой жизнью, а если не сможет, то спросит вас».

Наталья Лобанова: «Родительская тревога — вещь реальная и нормальная (в адекватных и осознаваемых пределах). Осознающий родитель понимает, что его благополучный ребенок не может всю жизнь находиться исключительно в здоровой и безопасной среде.

Одна из задач родителя — научить ребенка встречаться с внешней жизнью, наполненной соблазнами, опасностями и непредсказуемостями.

Страх родителей о самоубийстве ребенка будет расти, опираясь на невозможность родителя доверять себе, ему (ребенку), и миру. Тревога будет возрастать, если родитель ловит себя на ощущении, что он что-то пропускает, игнорирует, не четко проясняет в отношениях с ребенком. Если родитель не сформулировал для себя общие личные ценности и не в состоянии донести и продемонстрировать их ребенку. Тревога возрастает в периоды кризисов, когда ребенок начинает претендовать на большую независимость от родительских фигур».

Мария Иртуганова: «Родителю, прежде всего, нужно быть внимательным к себе, своим состояниям, и при высоком уровне тревожности имеет смысл обратиться к психологу. Это поможет снизить напряжение в отношениях с ребенком и будет способствовать более доверительным и конструктивным отношениям. Так как ребенок с самого рождения решает задачи отделения от родителей и стремится стать самостоятельным, родителям важно научиться балансировать и постепенно передавать часть тех контролирующих функций ребенку, которые он уже в состоянии взять на себя».

Должен ли педагог в школе вмешиваться, если видит, что что-то не так, что с ребенком что-то происходит?

Лев Лурье: «Задача педагога — владеть своим предметом, создавать такую симпатичную атмосферу в школе, чтобы не оставалось времени и желания увлекаться всякими глупостями. Конечно, хороший классный руководитель должен замечать настроения своих воспитанников, заниматься тимбилдингом в классе, но глобально все это зависит от домашнего воспитания.

В современном своем состоянии школа не способна присмотреть за ребенком. Однозначно то, что грубый прессинг со стороны школы и родителей по отношению к ребенку скорее приведет к беде.

И тем, и другим необходимо внимательно чувствовать интонацию. И родителям очень важно помнить о таком понятии как косвенное воспитание. Дети склонны подражать близким взрослым. Если они растут в трудолюбивой дружелюбной семье, то у таких детей значительно меньше шансов попасть в дурную историю».

Дима Зицер: «Педагог — это инструмент, посредник, с помощью которого происходит познание мира. Его задача — организовать урок, поставить вопросы, найти ответы. Но как человек он, конечно, если заметил что-то такое, должен сообщить родителям, но опять же, не чтобы ткнуть их или «нерадивого» подростка как слепых котят, а чтобы действительно помочь».

Мария Иртуганова: «Педагог в такой ситуации должен действовать максимально аккуратно. Сегодня общество в плане образования оказывает большое давление на семью. Сейчас редкий ребенок чувствует себя важнее своего обучения. Дети часто считывают от взрослых послание, что единственное, что в нем, ребенке, важно — успеваемость. Детям и подросткам недостает чувства ценности себя как такового, независимо от наличия успехов и усердия в учебе и «кружках». Они плохо знают самих себя, и их представление о себе является собирательным образом оценки другими людьми, в том числе и педагогами. Нарушения поведения и школьные «хвосты» являются показателями неблагополучного состояния ребенка, и вначале важно, оставив в стороне «двойки», поддержать ребенка в его трудностях».

0
0
1509
КОММЕНТАРИИ0
ПОХОЖИЕ МАТЕРИАЛЫ